Алексей (parnyuk) wrote,
Алексей
parnyuk

  • Mood:
  • Music:

Геннадий Шапиро. Живут же люди

С любезного разрешения автора, предлагаю вашему вниманию ещё один рассказ Геннадия Шапиро.
Добрых полвека нет уже этой деревни, саман давно уже ушёл в родную землю, и только высоченные бурьяны напоминают о том, что когда-то здесь жили люди. Из написанного мною рідною українською мовою:

У далечі сіріють хати,
Злиденні дні після війни…
У котрий раз, і не згадати,
Мені навіялись вони.

Генкут (Генический Кут). Забытая Богом и цивилизацией деревенька. Тридцать три хаты-мазанки, на крышах, как вехи, сорные растения.


Электричество – только в мечтах. Нищета. На пыльной улице бегают голодные псы. На всю деревню 1 патефон, 3 сепаратора и одно единственное дерево – груша, охраняемое денно и нощно от шалеющей пацанвы злобным псом.
По праздникам Макарчуки выносят во двор свой великолепный патефон, водружают его на табуретку, заводят. Донельзя заезженные пластинки, слова разобрать почти невозможно.
Малец, я зачарованно смотрю на вращение блестящих дисков пластинок. Танцы пляшут только девчата, парубки же, скрывая своё неумение, делают вид, что сильно поглощены разговорами.
Вечером мы с бабушкой Марфой идём к её сестре Гале веять молоко. При скорбном мерцании керосиновой лампы там образуется целый клуб. Раз в неделю за прокат техники женщины оставляют бабе Гале стакан сливок.
Мирно и монотонно журчит сепаратор. Тётя Дора Косова рассказывает, что вчера ночью, выйдя во двор по нужде, увидела высоко в небе светящийся крест – я весь сжимаюсь от ужаса. Говорливая тётя Нюра Близниченко на жалобы товарок, что, мол, нечего есть, бойко рапортует, что ей вполне достаточно стакана хлеба и куска молока. Смеюсь со всеми.

Мы с бабушкой и моим дядей Колей (для меня он просто Колька) живём в одной единственной комнатке, метров 12 квадратных, не более: две кровати (с дядей мы спим вместе), под бабушкиным ложем находится закром, где хранится пшеница, если такая, конечно, имеется в наличии.

Простыни сшиты из треугольных кусочков материи, взятых из ненужного старья. Дощатый стол, скамейка (ослон), один нож, три тарелки, три деревянных ложки, чёрная эмалированная кружка на 1 литр. Всё. Вилок нет.
Когда ещё не рассвело, в единственную шибку, то бишь окно (за неимением цельного стекла составлено оно из нескольких осколков) стучит бригадир Журавок:

- Колька, вставай!

Шестнадцатилетний Колька встаёт и сонный плетётся в коровник. Запрягает двух волов, бабы грузят на телегу бидоны с только что надоенным молоком, и он направляется в Счастливку, это примерно 11 километров, на молочный завод. Волы настолько привыкли к извечному маршруту, что добираются до пункта назначения сами, не погоняемые, так что мой юный дядя, отъехав от Генкута, сразу засыпает. Будят его уже на молочном заводе.
На обед – постный борщ. Вернувшийся домой паразит Колька ест и вдруг говорит бабульке Марфе:

- Баба, а ты опять мне сахару в борщ подсыпала!

Я заливаюсь горькими слезами и выбегаю во двор. Невдалеке только что женившийся Юра Постолов готовится строить новую хату. С десяток женщин, подоткнув подолы длинных юбок, месят замес для будущих саманных блоков – обильно политую смесь глины, песка, навоза и половы. Вся деревня пришла помогать.
Там же тётя Киля Ливаткина как всегда ссорится с тётей Лизой Щепкиной, обзывая ту своим любимым и непонятным мне ругательством – лидана (уже много позже я узнаю, что перед войной жила-была в Геническе девушка очень лёгкого поведения по имени Лида, имевшая специфическое хобби соблазнять женатых мужиков – бранное слово придумали обиженные жёны).
Ну а я, вконец расстроенный тем, что не достался мне сахар в борще, бегу в наш супер, в супержалкую нашу лавчонку, где продавцом трудится моя тётя – тётя Рая. Становлюсь в угол и скромно молчу. Наблюдаю, как вошедший в лавку наш деревенский Щукарь Петро Павлович Кобылянский, поднимает с пола пробку от водочной бутылки, нюхает её и талантливо изображает пьяного. Все хохочут. Я же продолжаю деликатно молчать.

Наконец, тётя Рая отрывает от слипшегося куска конфет одну «подушечку» и вручает мне. Довольный и счастливый, возвращаюсь домой, беру красивую нашу кружку и иду на колхозный огород собирать паслён. Собрав, гордо вручаю бабушке, и она готовит нам вареники с паслёном. Объеденье. Это – на ужин.

Но вот на пригорке (бугре) появляется крытая машина – кинопередвижка. Новость моментально распространяется по всей деревне. Кино приехало! Праздник. Пока киномеханики дядя Вова Супрун и дядя Слава Колесник сгружают мотор, водружают на столе в амбаре, служащем кинотеатром, проекционную аппаратуру, вешают на стенку белую простыню, всё население с почтением наблюдает за их работой.
Обязательно пересчитывается количество коробок с частями фильма, чем больше, тем лучше – и не важно, какое именно кино предстоит увидеть. Потом каждый со своей табуреткой или скамеечкой для дойки коров, празднично одевшись, чинно направляется в амбар. Пацанва – покатом на земле. Так как мы с бабушкой самые безденежные в деревне, она даёт мне в ситечке некоторое количество яиц в качестве оплаты за вход (киномеханикам яйца послужат ужином после сеанса). А долговязая баба Поля Косова, чтоб не платить ничего, становится на скамеечку снаружи амбара и фильм смотрит через маленькое решётчатое оконце.

Неважно, идёт ли речь на экране о сказочной жизни советского крестьянства в фильме «Кубанские казаки» или трофейное кино повествует о светском блеске зарубежья, после каждой части, пока киномеханики перезаряжают ленту, тётя Настя Кобылянская вздыхает на весь амбар:
- Живут же люди!
Tags: Азовское море, Арабатская Стрелка, Геническ, Счастливцево, литература, о высоком
Subscribe

Posts from This Journal “литература” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 21 comments